– Что случилось? – встревожилась я. – С мамой что-то?

– Нет, – снова всхлип. – С мамой все хорошо. Элечка умерла!

Я не сразу нашлась что сказать – по правде говоря, просто не вполне поняла слова подруги.

– Агния? Ты слушаешь?

– Господи, Таня… да как же так?! – вырвалось у меня.

Проходившая мимо группка практикантов шарахнулась в сторону, и я поняла, что кричу в трубку.

– Вот так… Я хотела… Завтра похороны, Агния, и я подумала… ты ведь ее крестная, и мы… Завтра в двенадцать часов на Северном кладбище. Придешь?

– Таня… Конечно, я приду, но как же так?! Что произошло?

– Потом… Завтра, ладно? Все завтра…

– Представляешь, как себя чувствует Таня?

Сидя у Шилова на коленях, я размазывала сопли и слезы по лицу. Сначала известие о смерти моей крестницы просто подействовало на меня как шок, но потом, после нескольких часов раздумий, меня развезло не на шутку. Маленькую Эльвиру я видела от силы раза четыре за все время ее короткого существования, но это не имело значения: умерла дочь моей подруги, ребенок, который не страдал никакими хроническими заболеваниями и был абсолютно здоров, если не считать обычных детских проблем. Помню, как Татьяна обращалась ко мне за советом, когда настало время проводить вакцинацию Эле. Наслушавшись всяких ужасов по телевизору, она начала сомневаться в том, что эти меры так уж необходимы. Я потратила немало времени, убеждая подругу в том, что такой подход к прививкам крайне неблагоразумен. В конце концов, человечество прошло слишком долгий путь в борьбе с такими болезнями, как оспа и полиомиелит, чтобы перечеркивать всю историю и рисковать собственным ребенком из-за нескольких истеричных репортажей по ящику! Конечно, все может случиться – нет такого медицинского действия, которое хоть на долю процента не представляет определенной опасности. И, однако, из-за этой доли процента нельзя же отказываться принимать антибиотики и пломбировать зубы! Таня послушалась меня, и Эля получила все, что необходимо маленькому человеку для нормального развития. А теперь ее больше нет.