Окружённый множеством неправильных голосов, укалывающих со всех сторон, он убегал в серость своего больного мозга, выставляя наружу жёлтую улыбку-оскал. Волны смерти, говорящие на языке змей, дурманили душный мозг, марионетки-тени плясали под бубен и исчезали, расстворённые в желчи яда с маленькими, мигающими глазками. Безумный дуэт скрипок затухал на мгновение и пронзал своим лезвием ватную тишину. Покалеченные собственной дисгармонией, они яростно стонали друг на друга; плоскости их голосов не сходились, ломали свои вертикали и покрывались трещинами старости. Дойдя до черты, упершись в стену, они затухали, оставляя за собой серые пятна - безликие отражения от чёрного зеркала. А вдалеке теплилась надежда - едва-заметное, синеватое колыхание пламени двух свеч, двух судеб, двух звёзд... Медленно-тянущийся, дымчато-вязкий кисель смерти застилал горизонт, поглащая последние остатки дыхания. Блеклые пузырьки плыли вереницей один за другим и останавливались, словно звезды-карлики, в безграничной пустоте невесомости. Облеплённые паутиной безмолвия, отягощённые железными оковами мрака, скрипки плавно потянулись вверх, болезненно вздрагивая и чувствуя омертвение своих тканей. Иссушённый родник их голосов, словно мёртвая вена, пульсирующим от боли голосом пел молитвы безумной матери-реке. Вопли срывались на слёзные причитания, на мгновение прокалывали глухоту киселя и пропадали в его пучинах, захлёбываясь вязким ядом. Возвращаясь из тишины, закрыв камни своих глаз, окованные скрипки поднимались в полный рост вверх, с визгом растягивая цепи. Среди хруста их костей они набирали скорость, раскручивались юлой в режущей динамике и расплёскивались в тончайших возгласах на летящие, прозрачные капли... Вихревой листопад перьев озарил светом подземный мир, ослепив чары мрака. Океан снов взбурлил гулким многогранным эхом и потянул окованные скрипки в бездну своего дна. Бумажным змеем в огне вырвался из их лёгких безумный, порванный возглас.