- Да, успокойся ты. Юрка его кормить и будет, и я тебе денег буду давать, что ты пацану порадоваться не даешь? И сам все же не один будешь. Малыш, веди его в будку.

- Дедушка Борис, вы только его не обижайте! Рыжик, пошли со мной.

Конура была мала и пахла больной сукой. Hо все же - это уже почти дом. Почти. Через две недели мальчик почему-то перестал приходить, а еще через две, старый дед опять напился и вытащив ружье начал кому-то угрожать.

- Убью, всех убью, суки... Продали все, суки, продали, убью!

Пес загремел цепью, прячась в будку. Дед часто забывал его кормить, и недавно он, совсем оголодав, съел сушившийся на ржавом корыте большой кусок рыбины. Старик после этого жутко ругался.

- Ты! - Мелкая дробь вонзилась в стенку будки и пошатнула ее. Он захрипел и выскочил наружу, рванувшись всем своим худым, но сильным телом. Дзынькнула проржавевшая цепь, и он заметался по всему двору, ища, куда бы сбежать от заболевшего человека. А тот побежал в дом:

- Убью, суку!

Пес остановился. Вот оно - перед покосившимся забором его собственная будка.

- Убью! - Старик перезарядил ружье и выбежал на крыльцо. - Зараза!

Пес широкими скачками помчался к будке, клацнул когтями по ее крыше, и рыжим факелом взвился над забором. Визг дроби и собаки слились в одно, но он уже перемахнул через препятствие и хромая на раненную лапу побежал прочь.

Обычно рефлексы городской собаки никогда его не подводили, но сейчас, ошалев от боли, он бежал не разбирая пути, прижав хвост к животу и повизгивая, когда лапа задевала за землю. Он выскочил на свободное пространство, и остановился ослепленный внезапно раздвоившейся и слишком яркой луной. Дальше его дважды прокрутило под днищем машины, оглушило треском собственного позвоночника и выбросило на обочину, сильно ударив о землю, а машина вильнула хвостом и исчезла за поворотом, мигнув красными глазами узких габаритных огней.