– Может быть. Но этим дело не ограничилось. Позавчера деньги пропали снова. Исчезло достаточно много – двадцать пять тысяч, и даже те, кто спокойно выплатил долг и в первый и во второй раз, стали возмущаться.

– А что, после второй кражи сумму опять молча на всех разделили?

– Ну да! Тихо, в своем кругу, не вынося, так сказать, сор из избы – то есть не ставя меня в известность. Но по фирме-то слухи все равно поползли, лишь до меня почему-то не доходили. А вот вчера, после нового случая воровства, ко мне тайно и независимо друг от друга пришли двое сотрудников. И каждый изложил свою версию происходящего. Скажу сразу, версии различались в деталях, но были сходны в основном. Теперь передо мной стоит дилемма: с одной стороны, я не могу поверить, что это делает кто-то из своих, с другой – очень сомнительно, чтобы посторонний мог подобную кражу в рабочее время совершить. В общем, мне нужно разобраться, что в коллективе происходит.

– Они на кого-то конкретно указывали?

– Да. И это самое неприятное во всей истории. Обе сотрудницы виновной в пропаже денег назвали Лилю. Дескать, она, пользуясь общей доверчивостью, брала деньги из сейфа, а потом устраивала показную истерику, подводя всех к мысли, что надо платить. Конечно, она тоже платила, как и все, но ведь тот, кто все деньги взял, в любом случае остается в выигрыше. Ропщущие приводили убедительные доводы: у Лили увеличились траты, в то время как доходы остались на прежнем уровне. Кому-то накануне кражи она жаловалась, что у нее не остается денег до получки, а потом пришла на работу в новых сапогах, ну и так далее. Понимаешь, шумиха неприятна в первую очередь мне. Это ведь я назначила Лилю начальницей нового отдела, я ей поверила. Следовательно, была недальновидна и ошиблась. И вот вчера, после визита ко мне сотрудников, я вызвала к себе Лилю и допросила. Она расплакалась, сказала, что ее оговаривают и денег она не брала.