Ян попытался крикнуть и почему-то удивился собственному голосу – хриплому и чужому. «Почему чужой? И какой у него был тогда голос раньше?» – ответа не было. Не дождавшись никакой реакции на свои призывы, он прошел ближе к стенке и плюхнулся прямо на мокрую землю. Тишина давила на уши, а звук капающей воды выводил из себя. Казалось, прохладный воздух постепенно высасывал из тела жизненные силы. Узник несколько раз подходил к решетке, в отчаянии пытался допрыгнуть до нее, но, снова и снова убеждаясь в напрасности этих действий, затихал, скорчившись в комок у стены и пытаясь сохранить хоть какое-то тепло в теле. В конце концов, он окончательно замер, тупо уставившись в серые сумерки. Время перестало для него существовать, также как и голод, прохлада и сырость. Мысли тупо вертелись вокруг одного вопроса: «Кто он такой, и как здесь очутился?»

Он не знал, когда это случилось, и сколько он так просидел, – может быть несколько часов, а может – дней. Из состояния стагнации его вывел лязг откидываемой решетки и свет факела, резанувший по глазам.

- Хе! Смотри! Кого-то принесло на сей раз, – проворчал один голос.

- Да, будет «нашему» забава! Кажись мужик. Баба была бы лучше, ну да ничего, и этот сойдет. Ладно, бросай веревку – пусть сам выбирается.

Ян разглядел, как из отверстия скинули конец веревки. С трудом встав на ноги, он подошел и попытался ухватиться, но затекшие конечности не хотели слушаться.

- Ну, чё раззявился? Лезь, если сгнить здесь не хочешь! – послышался далеко не ласковый окрик.

- Я… я не могу. Руки затекли, – выдавил из себя совсем охрипшим от бездействия и холода голосом Ян.