И тут вдруг до Андрея дошло, что объект свой он при жизни не сумеет выставить. И не то что выставить, показать никому нельзя! Гений гением, да всe ж это тeщина голова!

- Почему я не Пракситель? - застонал отчаянно Андрей. - Вылепил бы сейчас себе голую Наташу, влюбился бы в неe и по хер веники. А так... Поди, им, твердолобым, докажи, что с сущностью Розы Карловны ничего не произошло. Поймут они! Дура же жена и сдаст первая. Маме разве? - осенило его. Мама поймeт!

* * *

- Ма! - Андрей подошeл и ткнулся своей твeрдой лысиной в отвисшие мамины титьки. - Ну, что ты, киса?! - умилилась мама, а сама подумала: "Стареет сын! Волос совсем нет, растолстел, обмяк. А был-то бычком!"

- Работу тебе хочу, ма, показать. Последнюю. - Ну, а... - Никому ещe не показывал. - А Наташе? - замирая сердцем от сногсшибательной перспективы, выведывала мама. - Ей и подавно. Может быть и вообще никому не покажу. Только тебе! - Андрей поднял голову. У мамы на глазах выступили слeзы. Пошли! - решительно проговорил Андрей и взял маму за руку. Они спустились в подвал. Андрей не торопясь, зажeг по углам свечи, и понемногу начало проясняться перед глазами. В середине комнаты стояла тумба, накрытая белой накрахмаленной скатертью. Хозяйский мамин глаз сразу же приметил, что скатерть захрустит при сдeргивании. И что-то недоброе напомнил ей этот звук.

"Что ж это?" - подумала мама и тут же узнала его.

У них в деревне так обряжали покойников в последнюю дорожку. Встряхнут простынь, накроют тело до подбородка, поднимут и понесли.

Андрей подошeл к покрывалу и, действительно с хрустом, сорвал его.

- Вот! - кукарекнул он торжественно. Перед мамой на настоящей, обложенной кирпичами клумбе, разместился вместительный холодильник. Мама, конечно, ничего не поняв, вопросительно посмотрела в сторону сына, а он в это время сосредоточенно щeлкнул выключателем и дверца сама собой распахнулась.