– Это вся наша жизнь, – показала она на памятник. – С одной стороны, это свидетельство их верности прежней стране, а с другой – их бывший музей, названный музеем оккупации. Смешно, правда? Оказывается, мы с Армандом жили в «оккупации». И вся наша совместная жизнь прошла под «оккупантами».

– Мы живем в эпоху перемен, – меланхолично заметил Дронго, – у вашего мужа была большая фирма?

– Нет. Они занимались инвестициями в нашу строительную промышленность. Небольшая фирма, в ней работало человек сорок.

– Как звали его секретаря? Ту помощницу, которая его нашла?

– Ингрида Петерсен. Сейчас она живет в Юрмале. Точнее, в Слоке, недалеко от лютеранской церкви. Ее дом легко найти. Номер восемьдесят восемь на параллельной улице.

– Я обязан задавать вам неприятные вопросы. Вы можете на них не обижаться?

– Конечно. Если это нужно для дела. Какие в моем положении могут быть неприятные вопросы?

– Сколько ей было лет? Ваш муж назначил ей встречу в доме своего отца. Возможно, у них были интимные отношения? Такую вероятность мы можем исключить?

– Безусловно, – Лилия чуть улыбнулась. Было приятно видеть улыбку на ее изможденном лице. – Конечно, нет. Ей уже тогда было далеко за сорок.

– А вы полагаете, что в этом возрасте нельзя иметь интимные отношения? – удивился Дронго.

Она еще раз улыбнулась.

– Вы знаете, я действительно дура, если так говорю. Простите. Конечно, можно. Но не с ней. Это явно не тот случай.

– После смерти вашего супруга его дочери достались какие-нибудь деньги?

– Нет. Насколько я знаю, ей ничего не отходило. Она была уже совершеннолетняя, а все имущество было на его имя. И все перешло ко мне. Даже квартира ее деда. Я, конечно, выделила им деньги. И отдала им две машины Арманда. А сейчас перевела половину денег за квартиру. Почему вы спрашиваете?

– Нужно понять, кому было выгодно убийство вашего мужа, если оно было на самом деле, – хмуро пояснил Дронго.