Но, ска­зал он се­бе, ка­ко­го же чер­та ты ожи­дал? Сам нап­ро­сил­ся, раз­ве нет? Не за­хо­тел ус­ту­пить.

Вот имен­но – не за­хо­тел. И сей­час не хо­чу. Ес­ли ме­ня зап­рут, это еще не зна­чит, что мне ко­нец. Бу­ду соп­ро­тив­лять­ся. Что­бы ког­да при­дет вре­мя от­пус­тить ме­ня на сво­бо­ду, Тисл вздох­нул бы с об­лег­че­ни­ем.

Конечно, ты бу­дешь соп­ро­тив­лять­ся. Смех да и толь­ко. Пос­мот­ри на се­бя. Ты уже дро­жишь. Ты же зна­ешь, что те­бе ни­как нель­зя си­деть в ка­ме­ре. Двое су­ток в тес­ной ка­ме­ре – и ты свих­нешь­ся.

– Вы дол­ж­ны по­нять, что мне здесь нель­зя ос­та­вать­ся. – Это сор­ва­лось с язы­ка про­тив его во­ли. – Сы­рость. Я не вы­дер­жу пре­бы­ва­ния в сы­ром мес­те.

Когда Рэм­бо по­пал в плен, его дол­го дер­жа­ли в ка­ме­ре, где зем­ля­ной пол был веч­но сы­рой.

Вот и рас­ска­жи ему об этом, черт возь­ми.

Но он еще ре­шит, буд­то я его умо­ляю.

Ну вот, по­ду­мал Тисл, сей­час, ког­да уже поз­д­но, па­рень при­шел в чув­с­т­во и пы­та­ет­ся вык­ру­тить­ся. Тис­ла ужас­но раз­д­ра­жа­ла та­кая не­пу­те­вость – ведь па­рень фак­ти­чес­ки сам зап­ря­тал се­бя сю­да.

– Скажи спа­си­бо, что здесь влаж­но. Что мы все мо­ем из шлан­гов. По уик-эндам здесь си­дят пьяные, и ког­да мы в по­не­дель­ник их выш­вы­ри­ва­ем, со всех сто­рон сви­са­ет бле­во­ти­на.

Тисл оки­нул взгля­дом ка­ме­ры, блес­тев­шие лу­жи­ца­ми во­ды.

– Хоть ты, Голт, и ос­тав­ля­ешь ту дверь на­вер­ху от­к­ры­той­, мо­ешь ты прек­рас­но, – за­ме­тил он. – Не­мед­лен­но при­не­си пар­ню все, что по­ла­га­ет­ся. – Эй, ты, – по­вер­нул­ся он к Рэм­бо, – ду­маю, сред­няя ка­ме­ра те­бе по­дой­дет. Иди ту­да, сни­май са­по­ги, брю­ки, кур­т­ку. Ос­тавь на се­бе нос­ки, тру­сы, сви­тер. Сни­ми все ук­ра­ше­ния, це­поч­ки, ес­ли есть, ча­сы… Голт, на что ты там ус­та­вил­ся?