- Давай, парень, просыпайся, - сторож довольно сильно ударил его по лицу.

Егор проснулся, и у него закружилась голова.

Сторож поддерживал его под руки. Во рту было мерзко.

- Что же ты попёрся в июне в школу? - спросил сторож.

- Мне сказали - пора, - ответил Егор. Ему не хотелось уходить, он чувствовал, что сторож - самый младший среди всех взрослых, которых он пока встречал, и ему нравилось разговаривать со взрослым на равных.

- И ацетон нюхать пора, - ответил сторож. - Hебось, дома клей нюхаешь?

- Hет, - сказал Егор. Он узнал запах клея, когда ему было пять лет, и папа собирал самолёт. Это был особый, "авиационный" клей для сборки. Зачем-то тогда папа открыл окно и включил вентилятор после сборки.

- До дому дойдёшь?

Егор почувствовал, насколько холодны ступени, на которых он сидит.

- Закройте школу, - сказал он. Снова навалилась тошнота, но Егор встал, отряхнулся и побрёл вниз. Комиссии не было. Hе было осени. Hе было родителей.

- Учёоооный, - усмехнулся вслед ему сторож. У сторожа было конопатое молодое лицо и ужасно уродливая верхняя губа. Он вытащил ключи и запер школу.

Он ужасно испугался за Егора.

Егор ужасно испугался за сторожа.

Дядя Шурик перевернулся на другой бок.

Интермедия

Если ехать из Мичуринска в Москву или куда-нибудь вообще - быть дальнобойщиком, то, несомненно, жизнь обрастёт мхом суеверий.

Дядя Егора ездил в Мичуринск и, когда его оставили одного за баранкой, он в пять часов утра увидел неопознанный летающий объект над аэропортом.

В пять часов утра вся прочая жизнь, кажется, отодвигается, и ты считаешь, что остался один в этом мире; совершая перегон груза, или проезжая с напряжённой рыбалки, ты глядишь в окно, желая не заснуть, желая ориентира.