Мы походили вокруг да около, хотели сшибить хоть несколько шишек палкой — как бы не так.

— Ничего, этот кедр здесь не последний,— сказал Димка и, все еще подрагивая от холода, помчался к ручью умываться.

Я тем временем разжег костерок и подогрел вчерашний чай.

Красавцы кедры и правда начали попадаться все чаще и чаще. Но все они оказывались неприступными, как крепости. Во-первых, ствол слишком толст, в два-три обхвата. А во-вторых, гладкий до самой вершины. А вершина — вон она где, под облаками. Подойдешь, посмотришь, задрав голову, похлопаешь ладонью по стволу и топаешь дальше.

— А виноград-то, Дима, зелен,— вспомнил я слова из известной крыловской басни.

Наверное, этот «зеленый виноград» и сбил нас с дороги. Глазея больше вверх, чем по сторонам, мы потеряли Китатку из виду. Спохватились лишь в полдень, на очередном привале, стали спускаться вниз по ручью, но ручей вдруг пропал. Мы покружили, попетляли по горным отрогам и логам и скоро сбились с пути совсем. Заросшие кипреем гари, нацеленные в небо стрелы темных пихт, кое-где невысокие березнички и осиннички да серые, каменистые проплешины на склонах гор и логов и — никакой реки.

— У тебя по географии вроде пятерка? — съехидничал Димка, когда мы присели на обросший мхом валежник, чтобы передохнуть и оглядеться, а заодно и решить, что нам делать дальше.

— Пятерка, ну?

— Тогда ты должен соображать, где север, где юг.

— А зачем это тебе?

— Если мы все время шли на юго-восток, выходит, обратно нам надо идти в каком направлении?

Я посмотрел кругом, отыскивая хоть какие-нибудь приметы, по которым можно было бы определить части света, наконец нашел и показал на северо-восток.

— Молодец! С тобой не пропадешь! — похлопал меня по спине Димка.— Север, правда, не там, куда ты показал, а за этими кедрами и пихтами, но идти надо, когда будем возвращаться, в ту сторону. Поворачивай оглобли, пока не поздно.