Демократию и свободный рынок обычно пытаются продать в одной упаковке. Однако между демократией и свободным рынком существуют сложные взаимоотношения. Иногда демократия подминает под себя свободный рынок и нагружает его социальными обременениями. И свободный рынок, становясь от этого менее свободным, не становится менее производительным — наоборот, его выдача полезного продукта только возрастает. Так произошло после принятия «Нового курса» Рузвельта, так же произошло в Западной Европе после Второй мировой войны, то же самое наблюдалось в путинской России первого президентского срока и то же самое происходит сейчас в США и Европе.

Иногда демократия приносится в жертву рынку, как это произошло в Чили, в Индонезии, в России. Возникает неустойчивая социальная конфигурация, так как социальная напряженность и возникающее при этом запредельное социальное неравенство лишают общества долгосрочной стабильности.

В наследство от бурных 1990-х годов у России осталась экономика с разомкнутым хозяйственным оборотом. Внешнеторговый оборот составляет около половины ВВП. Но это не означает, что внешняя торговля у нас суперразвита. Это означает, что внутренний рынок недоразвит, атрофирован. Мы ввозим множество видов продукции, которые могли бы легко произвести сами. Поэтому Россия не только сырьевой придаток, она и товарный, и финансовый, и технологический, и идеологический вассал Запада. Стоит мировым рынкам чихнуть, как у нас начинается лихорадка.

Чтобы Россия начала производить для внутреннего рынка и приобрела относительный иммунитет к пандемиям, нужны политическая база и организационные усилия. Ожидания чудес от рынка напоминают сказку «По щучьему веленью» — утилитарная печка должна сама привезти нас куда-то. В жизни так не бывает. Нужно создавать механизмы и каналы инвестирования, изыскивать источники финансирования, учить и размещать людей, подводить коммуникации. Кто будет это делать? Частный бизнес? А где в России частный бизнес такого калибра, чтобы суметь освоить наши огромные просторы?