"Вот он сидит, государь, в облачении смертном,
С кубком пред ним, окруженный родней и дружиной,
Он в окружении царском на траурном троне
Сидит, как при жизни, могучий, как будто подняться готовый". Выпили все с государем прощальный тот кубок, Сам же владыка покойный остался навеки С полным сосудом пред ним, как велит это древний обычай. (Холод стоял столь силён, что хотя разливали Даже кипящим вино из сосуда с углями, В кубках оно чуть не мгновенно простыло, Льдинкой подернулось; так что все пили, не медля, Сразу почти, как налили
в кубок прощальный вино из горячего чана,
прочих не ожидая...) Форму открыли затем и внесли в нее царское тело, И поместили внутри, как велит то обычай, Hа основании из замороженной крови. Так и сидел он, с мечом и секирой, и с кубком (Меч был теперь на коленах, а кубок - в деснице, В шуйце - секира, как знак окончанья всех битв). Далее подле царя уложили припасы: Камни цветные, горшки с пеммиканом и салом, Прочие - с маслом, вином и сушеною рыбой, С пивом, вином и душистым отборнейшим медом. Дайдор, олень верховой, был оседлан, и острою сталью Горло пронзили ему. Пал без крика Зверь благородный, и так же погибли собаки. Как и припасы, сложили животных у трона. Доверху чистой водою теперь саркофаг затопили И на морозе оставили...
Hовым же утром Бронзу прогрели слегка, осторожно раздвинули створки (лед их уже без того нанемного раздвинул), Из саркофага прозрачную глыбу достали: Смутно сквозь лед проступала фигура владыки, Кровь ледяная, как камень, опорой служила