В Таллине же до последнего момента не было известно, примет ли он предложение поприсутствовать на их вечере. Его (или, скорее всего, Гранца ?) "неконтактабельность" и почти полное равнодушие по отношению к местному джазовому обществу оказались очень явными и неожиданными для джазфэнов, которые находились под огромным впечатлением от дружеских контактов с Бенни Гудманом, Эрлом Хайнсом, Дюком Эллингтоном, с оркестром Тэда Джонса-Мэла Льюиса и с самими его лидерами. Особенно незабываем случай, когда Эллингтон опоздал на официальный завтрак, устроенный в его честь в Генеральном Консульстве Соединённых Штатов в Ленинграде, из-за того, что он музицировал на сэшн с русскими музыкантами.

Заметно было, что Мишеля Табита, официального представителя Канадского Консульства, который координировал турне Питерсона по Советскому Союзу, очень огорчило мнение местного джазового общества о пианисте. Он даже сказал, что господин Питерсон несколько взвинчен и чувствует себя не совсем уютно от непрерывных просьб фэнов встретиться с ним и поиграть, и что это, вероятно, было причиной, сдерживающей возможность более тесного общения с Питерсоном.

Что бы там ни было, явно чувствовалось, что за всеми действиями Питерсона стоял его всемирно известный импрессарио Hорманн Гранц. Он играл не совсем завидную роль, в частности, в создании искажённого представления о Питерсоне. Это, вероятно, было напускное высокомерие Гранца, которое, между прочим, здесь ни на кого не произвело впечатления. И это отсутствие терпимости, просто непозволительное для него - человека огромного опыта во всех аспектах мировой музыки - чтобы не решить несложную проблему, связанную с проживанием в Москве, или, по крайней мере, не помочь в решении этой проблемы вместо того, чтобы отменить турне громадного значения, которое тысячи советских фэнов с огромным нетерпением ждали в течение нескольких лет.