Я знал то, что знал. Зудящее жужжание сопровождало меня всюду: вдоль по извивающимся кричаще-ярким улицам, где люди медленно кружились в водовороте, лишь притворяясь, что куда-то идут; в безмолвное сумрачное обмякшее тело музейного комплекса и обратно; в бар; в сверкающий металлом гостиничный туалет. Настроенное на электромагнитный идентифицирующий код моего мозга, оно следило за мной, только за мной, не отрываясь, как снайпер от жертвы, ни на секунду. Я хотел было вернуться на борт «Дарвина», но даже стены корабля не спасли бы меня. Не было, черт возьми, никаких оснований, чтобы кому-либо понадобилось меня вычислять. Может, просто ошибка — сигнал предназначен для кого-то другого, а это — лишь отраженный вызов… Если кто-то хочет связаться, то где ж они? Почему бы им не объявиться? Почему как тени идут за мной, хотя вокруг полным-полно других мишеней в дурацких попугайных одеждах…

— Кот! Эй, Кот!

Я обернулся; мои кулаки сжались, как только я узнал голос. Сразу же вспотели ладони; я с трудом разжал пальцы.

Киссиндра Перримид. Полдюжины ее каштановых косичек плясали над воротником рубашки цвета хаки, оттеняющей улыбающееся сливочное лицо.

Я остановился, ожидая, пока лениво обтекающая меня толпа не вынесла ее на мою сторону. «Хм, Кисс».

Я засунул руки в карманы джинсов.

— Рад тебя видеть, — сказал я, на этот раз имея в виду именно то, что сказал.

Неужели? — спрашивало ее лицо с тем смешанным выражением робости и попытки-не-уставиться, которое, когда бы мы ни встретились, превращало нас обоих в дурачков, и мы начинали вести себя как несмышленые маленькие дети. Мы с ней прошли полдюжины миров вместе с пятью сотнями студентов Космического университета, но я никогда по-настоящему не дружил с ней — не больше, чем со всеми остальными. Она стажировалась как преподаватель, потому я немного боялся Кисс и часто не знал, как начать разговор.