Я дико и долго извенялся перед ней, впрочем зла она на меня не держала, а от Эда я неделю прятался на чердаке моей тети Элизы, пока моя девушка, бывшая девушка не убедила его в том, что "в сущности ничего страшного не произошло". Это может быть для нее, но видит бог, как мне было страшно. После этого я ненавижу чердаки, особенно в дому моей тети Элизы. Все начало набирать новые обороты, когда мне стало восемьнадцать лет, мы праздновали Хеллоуин, тогда я уже по случаю праздника надрался в достаточной мере, чтоб вырубиться. И тут вдруг я почувствовал себя в лучшей форме, такого прилива энергии со мной не случалось и еще я почувствовал, что я не могу...управлять своим телом, я как бы наблюдал за ним со стороны. оги просто не слушались криков, приказов, а потом и слезных просьб моего пьяного мозга, как будто я оказался на дне глубокого колодца и оттуда смотрел на все вокруг, не имею возможности что-либо сделать. Я вдруг оказался в центре дискотеки, и я выплясывал такие па, которым позавидовали бы многие известные танцоры, финалом моего выступление было тройное сальто, как вперед, так и назад, после чего я опять набил морду Эду Бакслеру (у-у жирная скотина) и опять проснулся в постели своей бывшей деувшки. Я был просто вынужден покинуть город.

Что мог среднестатистический американский юноша? В принципе не много. Я уехал из города, поступил в коледж в ью-Йорке, мамуля конечно высылала мне деньги, но этого еле хватало, так что пришлось мне еще подрабатывать мойщиком посуды в одной из многочисленных забегаловок Нью-Йорка. Но рано или поздно, настал такой день, что я уже просто не мог сделть все, катастрофически не хватало времени на курсовую по черчению, я откладывал, откладывал, и в конце концов, за день до сдачи я имел только наброски чертежа. Естетвенно то, что я не мог за одну ночь сделать то, что другие делали неделями. Я напился...

Утро... В комнате полнейший бардак, в голове тоже. а столе лежит чертеж моей идеальной курсовой, в холодильнике бутылочка Хольстена с запиской.