Четыре машины взорвались, еще две потянулись к родному звездолету, оставляя газовые шлейфы за кормой.

Мы вошли в контакт. Начался бой! Невиданный, в тактических наставлениях не предусмотренный!

Чужаки выдерживали по пять-шесть прямых попаданий из лазерных пушек. В это трудно поверить, но это так. А их орудия были воплощенной смертью! Если ты оказывался в прицеле, оставалось только молиться и фигурять так, что голова отрывалась.

Хуже всего — эта дьявольская скорострельность. Наши лазеры вынужденно тратят время на перезакачку, выдавая не больше импульса в секунду. У них подобные проблемы не возникали. Чужаки начинали лупить очередью, пока цель оставалась в прицеле.

Зато ракет у них не было. Ни ракет, ни других кинетических средств поражения! А вот наши ракеты работали замечательно.

Но все равно, если бы не трехкратное численное превосходство и не зенитные батареи авианосца под боком, пришлось бы туго. Мы потеряли половину строевой эскадрильи!

— Кадетам: выпустить все ракеты залпом и уходить! В собачью свалку не лезть! — надрывался Булгарин.

Мы так и сделали, но все равно: поучаствовать в драке пришлось. Мы фигуряли восемь минут — по крайней мере часы высветили именно такой хронометраж. А мои биологические часы натикали за то же время не меньше часа!

Через восемь минут оставшаяся шестерка чужаков пошла назад к своему зловещему голубому звездолету, а мы получили приказ сесть на «Дзуйхо» и принять противокорабельные ракеты «Мурена» для атаки в первом эшелоне перед торпедоносцами.

— Лев Михайлович! — Глаголев почти плакал. — Товарищ капитан первого ранга! Но они же за это время уйдут в Х-матрицу! Улизнут, сукины дети!