Десятисекундная пауза. Х-связь сегодня работает выше всяких похвал, как будто по обычному вифону болтаешь. Ну почти.

— Молодец. Нет, не болеем, все в порядке. Думаем через месяц прилететь на Землю, ты заглядывай в гости. Мать хочет пообщаться, уступаю место. Давай, сын, учись! Я тебя люблю. До свидания.

В этом весь мой папа. Не виделись Бог знает сколько, между нами прорва парсеков, но это совсем не повод распускать нюни! Две-три фразы, «я люблю тебя» и хватит. Папа Костя — суровый человек. Я даже не могу сказать уверенно насчет его отцовской любви. Никаких внешних проявлений в общепринятом смысле я от него не видел. Никогда.

О здоровье у него интересоваться бесполезно, оно может быть только хорошее или блестящее. Папе скоро семьдесят. Но больше сорока — сорока пяти ему дать невозможно. И это все без каких-либо хитростей медицины! На моей памяти он ни разу не чихнул и не высморкался.

Железный человек. Выпивает рюмку водки на Новый Год. Никогда не курил. Утро начинает с двадцати подтягиваний и трехсот отжиманий. Вокруг него всегда полный порядок: просыпается в шесть утра, никуда не опаздывает, говорит только по делу, в кабинете не выживает даже пыль. Я не видел, чтобы он специально занимался уборкой. Кажется, порядок он как-то генерирует, что ли?

Я на него совсем не похож, ни одной общей черты. Разгильдяй, умело пью, люблю подрыхнуть, да и внешне никакого сходства.

Я не знаю моего родителя. Совсем. Знакомы двадцать два года, а мне даже рассказать о нем нечего.

— Здравствуй, Андрюша! — появилась мама, Любовь Григорьевна — бледная женщина с грустными глазами. — Как ты там? Не устаешь? Послушай, будь осторожнее, я сон видела нехороший про ваши самолеты. Что Катя? Ты ее не обижаешь? Она хорошая девочка, береги ее, и себя береги. Мы с папой скоро приедем, ты бы нас познакомил, то-то радости! Кормят вас хорошо?