Мне и правда стало гораздо легче, когда я вспомнил о Катьке, о своем вчерашнем «признании». Я уже почти верил, что вдвоем мы разберемся во всем. Было только немножечко стыдно... Да не немножечко, чего уж там, — ужасно было стыдно за то, что чуть не влюбился в полоумную наркоманку. Впрочем, опять я нашел «удобное» объяснение... В глубине — не знаю, чего уж там: души или черепной коробки — я чуял (другое слово и подобрать-то трудно!), что Люси — никакая не наркоманка. Так что стыдно становилось вдвойне: и перед Катюхой, и перед странной Люси.

Ладно, разберемся! Теперь уж точно! Катька этим делом не на шутку заинтересовалась, даже сегодня перед моим уходом на работу не поленилась вылезти из постели и напомнить, чтобы я не забыл про письма. Разве про них забудешь! Я бы уже даже и рад забыть, только теперь вряд ли получится.

На крыльце офиса, под большим навесным козырьком, покуривал перед началом работы Саня Ванеев. Я подошел, молча поздоровался за руку, свернул зонт, встряхнул, так же молча закурил. Саня косился на меня с полминуты, но все же не выдержал первым:

— Ты че молчишь-то, как рыба об лед? Дождя наглотался?

— Думаю я, Саня.

— Везет...

Я не стал поддерживать привычное Санино шуткование. Мне ужасно хотелось еще раз повыспрашивать у Сани, не он ли все-таки пишет мне... Я знал, что не он, и в то же время... Короче, чтобы не показаться дураком в глазах хорошего человека и не ставить его в дурацкое положение, я с трудом, но от вопросов удержался. Затушил выкуренную едва ли наполовину сигарету о край урны, кинул в нее окурок и, пробормотав: «Пора работать!”, двинул в контору.

Я в любом случае должен был залезть в «Почту», чтобы распечатать для Катьки письма, но стоит ли притворяться и говорить, что я полез туда только за этим? Конечно же, я ждал привычного письма. Самому-то себе можно признаться: ждал! Только причину этому уже не понимал... А письма-то как раз никакого и не было. И кольнуло что-то где-то сразу, ой, кольнуло! То ль обида, то ли даже ревность какая-то, дурь в общем.