Ты вот еще пишешь про прессу... Неужели обо мне на самом деле так много пишут? Я что-то не замечал. Ты могла бы прислать мне какую-нибудь наиболее яркую публикацию?

О спецзаданиях, ты сама понимаешь, не маленькая, я не могу распространяться! Так что прости. Кстати, как ты узнала, что я офицер?

И не думай, что я хочу отделаться от тебя! Нет, правда, ты мне очень нравишься! Твое последнее фото, что ты мне прислала, это вообще... Не нахожу слов!

А вот в моей фотографии не понимаю, что тебе не понравилось? Вид как вид! Обычная одежда...

Так что пиши, не дуйся. Все в порядке! Прости, как говорится, засранца!

Твой Макс».

Все я вроде сделал правильно, как и договаривались мы с Катюхой, а на душе все равно скребли кошки. Ну, не люблю я врать! И не умею! И не хочу! Но что толку теперь рвать волосы, если письмо уже отправлено... Может, оно и вправду к лучшему. Может, хоть что-то, наконец, прояснится! Если вообще дойдет это мое письмо... Катькино-то не дошло!

В столовой я что-то вяло жевал, не чувствуя вкуса, и вид у меня, вероятно, был такой, что даже невозмутимый Саня Ванеев заметил:

— Что, лягушки плохо прожарены?

— Какие еще лягушки? — подозрительно уставился я в свою тарелку.

— Не знаю, какие там скребут по твоей душе, — пожал плечами Саня.

— Кошки, а не лягушки, — поправил я.

— Да ты что?!! — испуганно ткнулся он своим кривым длинным носом в тарелку. — А сказали: кролик!

— Ты че, — не удержавшись, хохотнул я, — откуда в нашей столовке — кролик?

— Вот и я о том же... — задумчиво пробормотал Саня. — Откуда здесь взяться кролику? Ты прав, точно кошку подсунули!

После Саниных приколов стало как-то легче на душе. Светлее, что ли... А может, и сытный обед сыграл свою роль. Хотя я действительно так и не понял, что же мы ели. Не удивлюсь, если и правда кошку. Но приготовленную вовсе не дурно.