Молитва неслась вверх, лилась из сердца и, казалось, что достигает престола Господа. И было от этого так хорошо, так прекрасно, хотелось, чтобы мгновение длилось вечно, чтобы молитва никогда не кончалась. От всей души, до полного растворения себя в слове, я молилась. Руки сложены в молитвенном жесте, пальцы сцеплены так крепко, словно от этого зависит жизнь. И верилось что Бог здесь. Он присутствует тут, в этом храме, и смотрит на нас, чад своих неразумных. И было от этого так хорошо, так прекрасно. Хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно, чтобы никогда не кончалась молитва. Лишь в такой миг я понимала, зачем я здесь, зачем все это, к чему мое служение Ему. За этот миг я готова была отдать свою жизнь, все сокровища мира, все на свете. И сейчас, в этот самый момент, не бывает, наверное, более ревностного служителя для Него, чем я. Потому что Бог есть Все, и он всегда с нами.

В разноцветные витражи собора светило закатное солнце, лучи его преломлялись и причудливыми цветными узорами падали на нас, стоящих в низу на коленях. От этой величественной красоты захватывало дух.

– Benedictus, in nomine Domine. Amen, (Благословен, во имя Господа. Истинно) – вечерняя молитва закончилась. Солнце спряталось за облако, и свет в соборе слегка померк, от этого я очнулась, словно вернулась назад. Словно меня столкнули оттуда, из прекрасного, обратно в нашу мирскую грязь.

Братья стали подходить к алтарю для благословения. Пора было подумать о том, как бы поумнее смыться отсюда. Но нет, не удастся, епископ уже вцепился в меня взглядом и не отпускает. Что ж делать нечего, пристраиваюсь в очередь с остальными.

– Благословите ваше преосвященство, – прошу его, когда дело доходит до меня.

Он делает освящающий жест рукой, и протягивает для поцелуя.

– Что ты сейчас собираешься делать, дочь моя? – спрашивает он тем временем.

– Отправлюсь к себе в келью, день был сложный, неплохо бы отдохнуть.