Наконец-то!

– In gloria Dei. Amen, (Во славе Бога. Истинно) – с облегчением произношу я вместе со всеми, и поднимаюсь с колен.

С трудом проталкиваюсь к алтарю, туда, где стоит его преосвященство епископ Констанс и благословляет после службы братьев. Ну и здоровые же они здесь! Все как на подбор – на голову выше меня и в полтора раза шире в плечах, а уж рожи у них!… Очень далеко им до благостных! Увидишь такую в темном переулке – с перепугу окочуришься.

– Ваше преосвященство, вам пакет от матери настоятельницы, – протягиваю ему большой, запечатанный бордовым сургучом конверт. Епископ берет его так, словно ждал, ни тени удивления на лице. – Благословите.

Он протягивает свою маленькую сухонькую ручку, осеняет меня знамением.

– Сейчас ступай дочь моя, – благообразный такой старичок, только взгляд у него холодный, точно у змеи. – А после вечерней трапезы зайди ко мне.

Чую, предстоит мне тяжелый разговор. Епископ известен как очень дотошный и въедливый человек, от которого ничего невозможно скрыть. Недаром его называют Старым Лисом. Что ж теперь на своей шкуре придется убедиться: прозвища в орденах просто так не дают.

– Брат Иннокентий, проводи сестру в ее келью, – тем временем распорядился Констанс.

Брат, который стоял поблизости – подпирал колонну, ни слова не говоря, смиренно поклонился, развернулся и строевым шагом двинулся по галерее. Я заторопилась следом.

– Могу ли я ополоснуться с дороги? – говорю ему в спину, а точнее в лопатки. Вот громадина!

– Безусловно, сестра, безусловно… – отвечает он. Ну и голос! Что трубы Возвестника. – Я покажу тебе келью, а там послушники проводят, – киваю, но вряд ли это ему видно; на спине у него глаз нет, или я пока их не заметила.

Монастырь у варфоломейцев огромный; мы все идем и идем по коридорам и переходам. На пути встречаются братья, спешащие по своим делам. До чего же их много стало в последнее время! И откуда только набирают?