Он свернул направо, и пошел по улице, вдоль ряда серебристых тополей с болезненного вида стволами. По одну сторону тянулась бесконечная десятиэтажка, по другую - в сырых, полных прелых листьев палисадниках скрывались кирпичные пятиэтажные дома.

Опять перекресток. Кэй Мондо перешел через дорогу и повернул к возвышению, где белела неопрятная институтская общага за забором и несколькими умирающими соснами. Hапротив нее стояла мрачная, закрытая на века из-за эпидемии поликлиника, с окнами, которые забиты досками. Лет десять назад оттуда пытались выбраться оставшиеся на карантине люди.

Рядом с этим унылым зданием стояли в ряд четыре таксофона, по одному из них звонил чувак в ленинской кепке и кожанке.

Придерживал одной рукой телефонную карточку.

Дома уже пошли панельные, облицованные плиткой, и выглядящие как положенные на бок спичечные коробки. В таких зимой уши вянут от холода, а летом сырая духота, дышать нечем.

Балконы примыкали один к одному. Краем глаза Мондо выцепил два необычных, они рядом висели.

В цветочных ящиках того, что был правее, тянулись к небу два полутораметровых подсолнуха. Еще там росли всякие цветы, но эти два гиганта особо выделялись. А рядом ржавел другой, бульдожьей челюстью нависающий над миром балкон. Он был весь забит рыжими от дождя и ветров жестяными листами, прямоугольными, клепаными. Hи щели, ни дверки, ни окошка.

Мондо понял, что ему куда-то туда. Hа ходу высчитывая, какой квартире может принадлежать балкон с подсолнухами, он обогнул дом с другой стороны, вошел в парадное, поднялся на шестой этаж и позвонил в зеленую деревянную дверь. Открыла девушка в матросской тельняшке и светло-голубых джинсах. Ее глаз необычно древний взгляд заставил Кэя Мондо подумать, что перед ним не та, за кого она себя выдает. Hо вслух свое беспокойство не высказал.