Почва постоянно обновлялась химическими удобрениями, и не прошло и двух месяцев со дня отлета, как на грядках, к нашей радости, начали вызревать всевозможные овощи: с этого времени «космический огород» в изобилии поставлял нам здоровую свежую пищу. Но в заботах о полезном не было забыто и приятное: одну секцию оранжереи мы отвели под цветы, за которыми профессор ухаживал особенно любовно. Этот оригинал захватил с собой несколько птиц, бабочек и даже одну обезьяну, маленького шимпанзе; мы назвали его Гектор, и он всю дорогу забавлял нас своими проделками.

Было совершенно очевидно, что наш мудрый профессор не слишком жаловал людей, хотя назвать его человеконенавистником я бы тоже не решился. Он часто говорил, что не ждет от рода человеческого большого проку, и, видимо, поэтому…"

— Человеконенавистник? — снова не выдержав, переспросила Филлис. — Род человеческий?

— Если ты меня будешь прерывать на каждой фразе, мы никогда не доберемся до конца, — заметил Джинн. — Молчи и старайся, как я, хоть что-нибудь понять.

Филлис поклялась, что больше не откроет рта, пока Джинн не кончит читать, и сдержала свое слово.

"…и, видимо, поэтому в огромном корабле, где могло бы разместиться множество семей, оказалась богатейшая коллекция всяческих растений, несколько животных, но всего три пассажира: сам Антель, его ученик Артур Левэн, молодой физик с большим будущим, и я, Улисс Меру, начинающий журналист, случайно встретившийся профессору во время очередного интервью. Уже тогда, узнав, что у меня нет семьи и что я довольно прилично играю в шахматы, великий ученый предложил мне принять участие в экспедиции. Для никому не известного журналиста это была неслыханная удача. Даже если мой репортаж удастся опубликовать только через восемьсот лет — а может быть именно поэтому! — он будет документом несравненной ценности. Я с восторгом согласился.