Такой же стерильный свет с потолка. Глаза медбрата над марлей повязки смотрят безо всякого интереса. Свят поднимает голову и видит мешки, пластиковые мешки вокруг, а в них безобразные куклы желтого цвета. Куклы с человеческими глазами. Свят узнает свой голос:

- Глаза... Почему им не закрыли глаза?

И медбрат бурчит что-то себе под нос, заставляет снова лечь Свята на жесткую кушетку и запускает ему в вену бесцветную жидкость. И все плывет, все качается перед ним... Он только слышит странные слова, смысл которых не понимает.

- Снова пластик... тащить не будем... и за давлением смотри... снова пластик, пластик...

От воспоминаний его отвлек нарастающий шум разговора.

- О, урядник, иди сюда, иди... - Один из офицеров махал деревянной культей, заменяющей ему руку. Перчатка сиротливо лежала под столиком, как черный испуганный зверек.

Урядник втянул голову в плечи и, так и не дойдя до прилавка, повернул к бару:

- Господа офицеры отдыхают? Приятный вечер, господа.

Его сморщенное лицо растянулось в улыбке. В улыбке, глядя на которую, хотелось плакать. Его грязные полуботинки, казалось, сами тащат его к столику, а он все продолжал бормотать:

- Господа, как сегодня вам погода? Какими судьбами в наш тихий городок?

Его резко оборвал офицер без руки:

- Иди сюда, крыса тыловая, нальем стопку, чего уж там, иди.

Урядник остановился, на дрожащих ногах обернулся и посмотрел на Свята. Сделал еще шаг к офицерам, пошатнулся и оперся о стул.

- Давай, сучара, иди, расскажи, как ты тут девок-революционерок зажимаешь, пока мы себе уши отмораживаем в гребаной пустыне.

Военные засмеялись, и громче всех смеялся тот, с протезом. Он, продолжая смеяться, нагнулся за своей перчаткой и тут урядник закричал...

В таком огромном и пустом помещении его крик испуганно заметался, крик искал выход и не мог найти:

- Врешь, падаль, я таких как ты сопляков расстреливал на месте, таких...