Таким я его еще не видел. Я смотрел на тяжелое, квадратное лицо, закаленное солеными ветрами Тассы, ясные глаза, белые короткие волосы ежиком, крошечные золотые серьги в ушах. Самос был бледен. А я знал, что этот человек не дрогнет и перед сотней обнаженных клинков.

— Что может быть страшнее вторжения?

— То, о чем я боюсь даже подумать.

— Ты говорил, есть еще новости?

— Две, — произнес Самос. — Иди за мной.

Мы шли по бесчисленным коридорам и лестничным переходам его дома. Вскоре на стенах появилась влага, и я сообразил, что мы спустились ниже уровня каналов. Мы прошли через зарешеченные, хорошо охраняемые двери. На каждом уровне и в каждом отсеке дома действовали соответствующие пароли. Их меняли ежедневно. Небольшой отрезок нашего пути пролегал мимо келий. Некоторые из них имели декоративные решетки, потолки были задрапированы тяжелой пурпурной тканью, в комнатах стояли пузатые медные тазы, на полу, среди ковров и подушек, горели лампы. В некоторых пеналах находилось по несколько пленниц. Любимым рабыням разрешалось пользоваться косметикой и кутаться в невольничий шелк. В основном же девушки были голые, за исключением ошейников и пластин с именами. Считалось, что это облегчает задачу работающим с ними парикмахерам, костюмерам и косметологам. Большинство келий представляли собой обычные железные клетки. Попадались и маленькие каменные конуры, со скользящими вверх заслонками, один раз идти пришлось по решетке, под которой находились клетки с невольницами. Мы миновали две приемные, я успел разглядеть ведущий в медицинский центр коридор, вдоль стен которого тянулись ряды кушеток, а с потолка свисали цепи. Я видел комнаты для физических упражнений и тренировок, отсек для клеймения; в открытую дверь я успел разглядеть раскаленные жаровни. Мы прошли мимо страшной дисциплинарной комнаты, в стены которой были вбиты кольца, а на огромном каменном столе валялись плети и розги.

Рабы-мужчины смотрели на нас мрачно и неприветливо, девушки, как правило, старались спрятаться. Одна рабыня бросилась к решеткам: