– А почему в контрах?

– Ха! Она у меня мужика отбить хотела. Борьку, чтоб его. В июне его день рождения праздновали, собрались у нас, сидим, гудим. А потом я на минутку из комнаты вышла, а когда вернулась, смотрю: она… – Татьяна начала выражаться непечатными словами. – В общем, Алка к Борьке прижималась. Стерва старая! Представляешь, полтинник справила, а к молодым лезла… А мой козел лыбится, ему-то приятно. Ну я ей, сучке, и устроила веселенькую жизнь – за шкирдон схватила и с лестницы спустила к такой-то матери. Все! С тех пор мы со стервой даже не здоровались. Она для меня умерла.

– А до ссоры вы тесно общались? Что вам известно про Аллу?

– Алка – одна из нас. Баба, у которой на первом, пятом и десятом месте водяра. Вот и весь сказ, коротко и ясно. Родни у нее нет, жила, как крыса, иной раз пожрать к нам с Борькой прибегала. Как из магазина турнули, так нигде больше и не работала. Сказочница хренова…

– Почему сказочница?

– А сказки Алка любила рассказывать. Нафигачится – и давай пургу гнать, дескать, раньше была богата, имела то да се. Тоже мне, Андерсен местного розлива… Ты прикинь, Алка говорила, что когда-то жила одна в шестикомнатной квартире в самом центре Москвы! – Танька засмеялась. – Ну абзац полный! Шестикомнатная квартира… Я прям уссывалась, когда ее сказки слушала. Бабища ходит в рванине, по помойкам лазит, а фантазия о-го-го. Как наклюкается – пошло-поехало.

Борис подошел к супруге и зачастил:

– Танюх, время поджимает, пора по квартиркам.

– Ща, погодь, не вишь – разговариваю.

– Не успеем, Ленка может заявиться.

– Я ей заявлюсь! Урою, под асфальт закопаю…

Борис выудил из мятой пачки папироску. Прикурив, начал канючить:

– Танюх, пошли, опоздаем.

Сплюнув, Танька-Фонарик смилостивилась:

– Достал. Ладно, потопали.

Махнув Катке, Татьяна проговорила:

– Можешь с нами пойти, по дороге договорим.

Пока они шли к первому подъезду, бывшая подруга Аллы гудела: