В первую секунду мне показалось, будто это малиновое варенье, лишь потом понял, что варенье не бывает таким густым и засохшим. Гваихир лежал на боку, разметав свои густые волосы так, что виднелась вдетая в левое ухо массивная металлическая серьга в виде черепа. Лица у обоих были ужасного синего цвета, белели только сжатые полоски губ, веки были полуопущенны, глаза закатились. - Ебать... - Витек схватил Хоббита за плечи и сильно встряхнул. Голова лишь дернулась, я услышал, как клацнули зубы. Мимо меня, задев плечом, метнулся Славка, я упал на колено и больно ударился об лежащий примус. Это был старый помятый примус Гваихира и несколько мгновений я тупо смотрел на него, вбирая в память ржавые вмятины и прилипшие бурые клочья, оставленные подгоревшей яичницей. Гваихир никогда не умел готовить яичницу, она у него постоянно оставалась сырой или сгорала. - За аптечкой, мать вашу! - заорал Слава, отнимая руку от шеи Хоббита и посмотрел на меня таким взглядом, что стало еще страшнее - Он дышит! Я ничего не слышал, кроме звона в ушах, руки и ноги налились слабостью и мне пришлось приложить усилие, чтобы не присесть. - Вот... - Даша протиснулась в палатку и застыла с аптечкой в руках. Как-то машинально я отметил, как расширились ее глаза и задрожжали руки. До сих пор она не видела ничего страшнее перепоя и царапин. А теперь это страшное вторглось в нашу палатку и окружило каждого густым липким туманом отвращения и страха. - Сюда! - Витек вырвал аптечку у нее из рук и достал нашатырь. Сорвав пробку, он поднес склянку к посиневшему лицу Хоббита и замер. Стон Хоббита я уловил скорее телом, чем ухом. Веки слегка дрогнули, но не поднялись. Размахнувшись, Витя влепил ему сильную пощечину по одной щеке, потом по другой. Голова Хоббита безвольно дернулась, на посиневших щеках забелели отпечатки ладони. - Слава... В чем дело? - прошептала Даша.