Наконец он опустился на свое скромное ложе — одеяло, лежавшее прямо на полу. Растянувшись на спине, старик не сразу закрыл глаза. Ни один из двенадцати монахов, живших в этом затерянном монастыре, еще не проснулся. Ни единый шорох не нарушал безмолвия, царившего в этих древних стенах. Однако снаружи шелестела ночная жизнь, и старик прислушивался к привычным звукам. Убаюканный ими, он ощущал приближения сна, смежающего веки и замедляющего дыхание.

Это был мудрый праведник, который всю свою жизнь посвятил монастырской общине, ожидая вместе с братией прихода Нового Завета. Он принял посвящение в возрасте тринадцати лет и с той поры не покидал монастыря. Как и его братья, он скрупулезно следовал всем правилам общины, питался одним лишь хлебом, дикими кореньями и плодами, стремился взрастить в душе своей чистоту и смирение. Подобно всем братьям, он делил время свое между молитвой, работой на земле и трудом в мастерских. И, сходно с другими братьями, он давно забыл реальность мира непосвященных. Забыл родителей, семью, Иерусалим, забыл все, что было сделано людьми. В жизни его был только Бог. Бог и его последняя тайна.

Внезапно ночь словно бы умолкла и замерла. Разом стих плач шакалов, клекот грифов.

Монах открыл глаза и медленно приподнялся на локте. Он прислушивался. Но ничто не нарушало тишину, только ветер завывал, как прежде. Такого не бывало никогда.

Вдруг раздался взрыв оглушительной силы. Словно ночную тишину разорвал грохот какого-то неведомого орудия. Стены и фундамент заходили ходуном, за окнами вспыхнул ослепительно белый свет.

Старик вскочил и побежал к двери. Добравшись до длинной галереи, нависавшей над монастырским садом, он с ужасом увидел высокие языки пламени. Потом раздался новый взрыв, за которым тут же последовал второй. Они отозвались долгим эхом, словно не желавшим замереть. Целые каменные глыбы отрывались от потолков и стен, падали на галерею и в сад.