Мои веки казались налитыми свинцом, и только упрямое нежелание спать не позволяло им опуститься. Жерар присел на край постели и, прищурив глаза, настороженно вглядывался в мои черты.

- Исабель, - прошептал он мне, так тихо, чтобы другие этого не услышали. Я решила, что бедняга совсем тронулся, или Черный заморочил ему голову.

- Я не Исабель! - едва слышно, но твердо ответила я ему. Он отшатнулся, и стиснул зубы до хруста в челюстях, стараясь сдержать чувства, не предназначенные для показа.

- Извини, Камилла, я оговорился, - сказал он немного погодя.

- Я не Камилла, - возмутилась я.

Жерар посмотрел на меня с удивлением и интересом. Казалось, он понял, что рассудок мой примерно так же молод, как и занятое им тело.

- И как же тебя теперь величать, милое дитя? - нарочито шутливо обронил он. Я заколебалась, стоит ли говорить свое имя. Скорее всего, я зря отнекалась от Камиллы. Как бы они не подумали, что у меня рассудок помутился после болезни. Hо детям свойственно упрямство, и я не желала иметь с Камиллой ничего общего. Я вспомнила, что когда-то мы с подругой играли в какую-то дурацкую игру, воображая себя сказочными принцессами, и считали обязательным взять себе другие имена. Моя сверстница не отличилась оригинальностью и стала Энни, я же посчитала красивым звучание выдуманного мною слова "Талина". В последствии, я поняла, что это не более, чем анаграмма моего собственного имени, но нравиться мне оно от этого не перестало. Поэтому сейчас, я твердо сказала Жерару:

- Меня зовут Талина! А Камиллы больше нет! - по крайней мере, я тогда так считала. Жерар задумался. Мне показалось, что он прошептал: "Этот дьявол опять меня надул!".

- Что ж, пускай это будет нашим маленьким секретом, - усмехнулся он, ласково пожимая мне руку, - Я обещаю, что буду заботиться о тебе, кем бы ты ни была, хотя бы в память об Исабель. К сожалению, ты, и в правду, станешь на нее ужасно похожей.