«Тогда-то я поняла, что вляпалась», — замечала бабушка. Она рассказывала мне, что позже Моня стал профессиональным мотогонщиком, а когда я скептически косился на нее, она разворачивала носовой платок, демонстрируя одну из его золотых медалей. Однажды, добывая меха в Афганистане, он ехал через перевал Хибер на мотоцикле, с другом, размещавшимся в коляске, и тут у него отказали тормоза. «Мотоцикл завертелся, твой дедушка потерял управление и уже попрощался со своим другом, — вспоминала бабушка. — Но тут Моня заметил рабочих, которые чинили дорогу, а рядом с ними был большой холм грязи, и он поехал прямо на него. Дедушку и его друга катапультировало прямо в грязь. Они сломали несколько костей, только и всего. И уж конечно, это не остановило твоего дедушку, и он продолжал гонять на мотоцикле».

Для меня удивительнее всего в этих приключениях был их главный герой. Я застал дедушку уже стариком, с трудом таскавшим ноги. Чем больше мне о нем рассказывала бабушка, тем с большей жадностью я тянулся к подробностям, которые могли бы помочь мне понять его; однако было в нем нечто, ускользавшее даже от бабушки. «Моня — это Моня», — бывало, говорила она, махнув рукой.

Когда я стал журналистом, меня всегда привлекали сюжеты, которые «хватают и не отпускают». В девяностые годы я работал корреспондентом при Конгрессе, однако продолжал при этом от случая к случаю расследовать истории о мошенниках, мафиози и шпионах. Большинство моих статей казались не связанными друг с другом, но их, как правило, объединяла одна тема: страсть. Они были посвящены обыкновенным людям, которых так и тянет заниматься непривычными вещами, на какие большинство из нас никогда бы не отважилось, — людям, у которых в голове заводится зародыш некой идеи, и потом, развиваясь и давая метастазы, эта опухоль пожирает их целиком.

Мне всегда казалось, что мой интерес к таким людям — чисто профессиональный: они дают самый выигрышный и эффектный материал.