Какой-то рабочий, быть может, садовник, проходил мимо.

— Друг мой, — обратился к нему Шерлок Холмс, — не можете ли вы мне сказать, кто владелец этой виллы?

— Владелец ее теперь в Риме, синьор. Вилла сдана в наем одному богатому иностранцу, князю Тамара, который живет здесь уже несколько месяцев.

— Он, вероятно, женат, так как занимает такую большую виллу?

— Нет, синьор. Несколько времени тому назад я привел в порядок сад, который был немного запущен, а потому я знаю наверно, что князь живет здесь только с двумя или тремя лакеями. Мне никогда и не приводилось слышать, чтобы женщина приходила сюда.

— Благодарю вас, друг мой. Меня это, впрочем, и не интересует.

Садовник ушел.

Значит, возлюбленный графини был князь. С какой стати она окружала эту любовь такой таинственностью? Не хотел или не мог ее возлюбленный жениться на ней, а она вследствие этого так гнусно обманывала своего старика-отца?

Шерлок Холмс пошел кругом всей усадьбы, надеясь, что ему удастся увидеть князя, но тщетно. Вилла точно вымерла, даже ни одного лакея не было видно.

Шерлок Холмс вернулся в Венецию сильно не в духе. Он не скрывал от себя, что живо заинтересовался красавицей — Терезой, и теперь досадовал на то, что се наружность не соответствовала ее внутреннему содержанию.

Вечером того же дня и в течение всей ночи он вместе со своим верным помощником опять выслеживал в надежде поймать венецианского разбойника при взломе, но их ожидания были тщетны. Шерлок Холмс вооружился ночной подзорной трубой, благодаря которой он ночью мог различать людей на далеком расстоянии.

Все напрасно. Красавица Тереза ночью уже не выезжала, и Шерлок Холмс стал в душе уже жалеть о том, что взялся за это приключение. Сколько прелестных прогулок он за это время успел бы совершить в окрестностях, а теперь ночные наблюдения так утомили его, что охота к прогулкам пропала. Вдруг в одно прекрасное утро ему подали записку от маркиза Гримальди.