Дверь отворил старик-лакей в старомодной ливрее. Лицо его выражало испуг и ужас.

Шерлок Холмс передал ему свою карточку, на которую лакей взглянул как-то пугливо.

— Не знаю, синьор, примет ли вас господин маркиз, он очень болен.

— Он, наверно, примет меня, милейший, — спокойно возразил сыщик, — разве с ним произошло какое-нибудь несчастье?

— Именно так, синьор: какой-то разбойник ранил его.

— Значит, гондольер был прав! Скажите только господину маркизу, что я очень интересуюсь этим случаем, тогда он уж примет меня.

Пока Шерлок Холмс ожидал в украшенном старыми картинами вестибюле, старик уже исчез в покоях дворца.

Чего только не видели эти дубовые, резные двери! Много поколений рода Гримальди проходили через них, так как дворец уже веками принадлежал этому древнему роду. Маркиз Луиджи Гримальди был последним мужским отпрыском семьи; у него была только еще незамужняя дочь, жившая в доме своего отца; мать ее умерла много лет тому назад.

— Господин маркиз просит пожаловать, — доложил старик, морщинистое лицо которого приняло гораздо более приветливое выражение.

После того как сыщик прошел через несколько комнат, лакей проводил его до спальной маркиза. Благодаря красным плюшевым занавесам в этой комнате царила густая полутьма, к которой глаз вошедшего должен был сначала привыкнуть. Наконец он увидел маркиза, лежащего на постели.

— Добро пожаловать, мой старый друг! — слабым голосом обратился он к сыщику. — Я так часто приглашал вас заехать в Венецию и возобновить наше знакомство, состоявшееся тогда в Неаполе при столь необычных обстоятельствах, ведь вы помните то отчаянное положение, в котором я находился во власти карбонариев, а теперь вы чуть не застали меня уже не в живых.