Лешка сказал:

- Трамвай - машина простая. Я умею водить.

- Врешь? - усомнился я.

- Примажем? - завелся Лешка.

Мы в ту пору спорили по любому поводу - "примазывали". Не помню успели ли мы примазать не знаю хотел ли Лешка взять меня на понт, не понимаю как это получилось - Лешка бочком присел на высокую табуретку вожатого с хрустом повернул какую-то ручку - и Трамвай покатился. Я это даже не сразу заметил и только через несколько мгновении испуганно заорал: "Стой Лешка стой мы едем!.."

Доказав мне, что умеет пускать трамвай Лешка к сожалению не мог продемонстрировать технику торможения. Трамвай медленно, но неукротимо ехал вперед. Свистки крики перекошенное от страха и физического напряжения лицо вагоновожатой которая бежала за уходящим от нее трамваем. Отчетливо помню ее молодое деревенское лицо залитое потеками пота выбившиеся из - под косынки пряди темно русых волос.

Неподвластная нам тяжелая громада неуправляемого вагона волочащая нас неведомо куда - на всю жизнь сохранившееся воспоминание о собственной ничтожности и бессилии.

Вагоновожатая все-таки догнала трамвай вскочила на ходу, затормозила громыхающую махину надавала нам по ушам и сдала в милицию, а Кольяныч нас оттуда потом вызволял. Не знаю, что он там говорил как оправдывал нашу дурость, что обещал, но нас отпустили. Он забрал нас и в полном молчании мы поехали домой. Мы с Лешкой понуро плелись за ним следом и вид его длинной, слегка сгорбленной спины был нам невыносим и Лешка не выдержал жалобно попросил.

- Вы хоть изругайте нас Николаи Иваныч.

Он обернулся к нам резко и спросил:

- Изругать? а почему я должен тебя ругать? Зачем? Древней богине Иштар приписывают великую мудрость каждый грешник должен сам отвечать за свои грехи. Вы уже оба большие парни и не надо перекладывать на меня бремя ответа за дерзкую глупость вашего поведения.