-Поставят на свои компьютеры мощнейший антивирус. Я ведь забыл самое главное:
все продукты свободного творчества люди будущего будут отправлять в интернет.
Скорей всего, искусство будет представлять собой такой непростой гамбургер:
литература, графика, кино, может быть с вкраплением компьютерных игр...
-Короче, все будущие люди хором начнут стряпать квесты.
Чарли замолкает и делает вид, что у него внезапно случился приступ вдохновения:
шевелит губами, закатывает глаза. Бедный Чарли. И зачем только я издевался над его утопией? А нефиг было изучать мои реакции!
В редакции перестановка. Боевую обшарпанную кушеточку из кабинета Сильвио переместили в коридор. Кажется, по вине Европы-Азии, сообщившей Лошарику (под страшным секретом!), что наш неизменный корректор и ответственный секретарь в одном флаконе принуждает юных авторш (разумеется, не достигших ещё законопослушного возраста) к всевозможному разврату на этой самой кушеточке, обещая взамен напечатать их бездарные произведения на страницах альманаха.
Страшный секрет достиг самоё редактора, и хоть была эта история полнейшим бредом с точки зрения человека, хорошо знающего старину Сильвио, во избежании кривотолков кушеточку изгнали за пределы приёмной.
Hа кушеточке сидит Марикона и перебирает тетрадные листочки.
-Здорово, гаврики! Какие черти вас несут в столь неурочный час?
-Подруга, ты чего, за исторические романы принялась? - удивляюсь я её странному приветствию.
-Молчи, пацан. У меня проблемы.
-У тебя-а? - округляет глаза Чарли, изрядную часть пути от дома до редакции посвятивший размышлениям о том, что проблемы могут быть только у таких утончённых существ, как он.
Я тоже слегка удивлён. Марикона известна своей жизнерадостной похотливостью, избавляющей её от большинства проблем, мучающих нормального психа вроде меня или вот того же Чарли. Кроме того, Марикона отличается от нас какой-то расчетливой истеричностью: если бьёт посуду, то - самую дешёвую, если обстригает - то ногти, а не волосы, если хлопает дверью - то убедившись, что её будут возвращать обратно.