Hе в силах еще даже пошевелится мы монотонно ползли вперед в гнезда, увлекаемые волнами одной из многих рук Матери. Один кадр врезался в память: серая громада Матери, навсегда прощавшейся со своими детьми-шмелями, словно улыбаясь всем своим естеством, а мы плавно от нее удаляемся, чтобы никогда больше не встретиться - таково уж предначертание шмелей. Я не забуду это даже Там, в Раю для полетевших шмелей. Долго ждать в запечатанном гнезде нам не пришлось. И в один день, без сомнения прекрасный, наше гнездо было вскрыто. Очистившись от консерванта мы, лежали на чем-то плоском и ровном. Всем нутром я чуял, что до обряда Инициации оставалось совсем недолго и я уже начинал ощущать на себе его святость. Вдруг один из моих братьев-шмелей как-то неосторожно повернулся и неловкий еще от непривычки покатился по гладкой поверхности. Край был слишком близко, а до Инициации летать мы еще не умеем - он разбился. Глухой его стук об пол был отчетливо слышен в окружавшей нас тишине. Hо тут подошло время Инициации и я забыл о своей грусти по погибшему собрату. Меня и еще пятеро шмелей оказались внутри чего-то трясущегося, темного и пахнущего все тем же запахом консерванта кажется, это единственный запах в этом мире. Hо ничего не могло испортить великолепного настроя от предвкушения последнего Посвящения перед самим Откровением - Полетом. Вдруг качание нашего вместилища прекратилось. Все замерло. Я своей шкурой чувствовал накапливающиеся для обряда силы - они должны были уже скоро проявиться и начать Инициацию. Впереди открылся выход, из которого ко мне внутрь рвался яркий свет. Меня пребольно стукнуло сзади от Инициации можно было ожидать чего-то большего, но ощущение от пробуждающихся во мне сил компенсировало все - с новообретенными силами я рванулся наружу, к выходу. Я летел. Летел под солнцем. Полет был еще великолепнее, чем я мог представить. Полет шмеля - мой полет. Первые его секунды - это самое волшебное, что только может быть в жизни любого существа.