Услышав такое, я закатил глаза.

— Странно, как это может быть?.. — Он вновь недоумевал по поводу моего рассказа об уникальной молчаливости этой девушки — во всех возможных смыслах.

— Мы уже это обсуждали. Я не знаю.

— Она сейчас войдёт, — прошептала Элис. Я почувствовал, как моё тело превратилось в камень. — Попытайтесь выглядеть по-человечески.

— По-человечески, говоришь? — переспросил Эмметт.

Он поднял правый кулак и разогнул пальцы, чтобы показать снежок, который он до этого времени прятал в ладони. Конечно, снежок там не растаял. Эмметт спрессовал его в округлую ледышку. Его глаза были устремлены на Джаспера, но я видел, куда на самом деле направлены его поползновения. И Элис, конечно, тоже. Когда он резко метнул в неё ледышку, она отразила её небрежным взмахом пальчиков. Лёд, срикошетив, пролетел через всю столовую — слишком быстро, чтобы человеческий глаз мог различить его полёт — и с звонким треском расплющился о кирпичную стену. Кирпич тоже треснул.

Все головы в том углу столовой повернулись, посмотрели на россыпь ледяной крошки на полу и затем завертелись в поисках виновника безобразия. Дальше ближайших столов они не стали искать. На нас никто и не глянул.

— Очень по-человечески, Эмметт, — съязвила Розали. — Почему бы тебе при случае не пробить какую-нибудь стену кулаком? То-то все восхитятся!

— Все просто взвоют от восторга, если это проделаешь ты, крошка.

Я прикинулся, что тоже в игре: намертво приклеил к лицу улыбку, как будто был поглощён этой шуточной перепалкой. Я не позволял себе взглянуть в сторону очереди, где, как я знал, стояла она. Но зато изо всех сил прослушивал её окружение, заглушив все остальные голоса.

Я услышал, что Джессика не прочь была бы — о да, разумеется, деликатно — дать новенькой хорошего тычка в спину: та, видимо, отвлекшись, задержалась на месте, когда очередь продвинулась. Через сознание Джессики я увидел, что прилившая к щекам Беллы Свон кровь опять окрасила их ярко-розовым.