А Джаспер позволил своему воображению разыграться. Он представил, как поднимается со своего места возле Элис и подходит к светловолосой коротышке. Как склоняется над нею и, будто собираясь шепнуть ей что-то на ухо, губами касается её шеи. Вообразил, как припадает ртом к бьющемуся под тонкой кожей горячему пульсу…

Я толкнул ногой его стул.

В течение одной долгой минуты мы обменивались неистовыми взглядами. Он не выдержал первым и опустил глаза. Я слышал, как чувство острого стыда борется в нём с желанием взбунтоваться.

— Извините, — пробормотал Джаспер.

Я пожал плечами.

— Не переживай, если бы ты собирался сделать что-то непозволительное — я бы это увидела, — прошептала Элис, пытаясь умерить его недовольство самим собой. — А я ничего не видела.

Я с трудом удержался от гримасы, которая выдала бы ему, что она лжёт. Мы с Элис должны были держаться вместе. Среди наших родственничков, самих по себе из ряда вон выходящих, мы с нею — один, читающий мысли, а другая ясновидящая — были ещё бóльшими выродками. Поэтому мы стояли друг за друга горой.

— Тебе поможет, если ты будешь думать о них, как думают люди о своих знакомых, — продолжала увещевать Элис своим высоким, музыкальным голосом. Из предосторожности она говорила сейчас слишком быстро, чтобы человеческое ухо могло разобрать её слова. Впрочем, поблизости никого, кроме нас, не было. — Её зовут Уитни. У неё есть младшая сестрёнка, которую она обожает. Её мама приглашала Эсме на ту вечеринку в саду, помнишь?

— Я знаю, кто она, — отрезал Джаспер. Он отвернулся и уставился в одно из маленьких окон, расположенных под самым карнизом и опоясывавших всю столовую. На том разговор и закончился.

Ему надо бы поохотиться сегодня ночью. Глупо так рисковать только для того, чтобы испытать себя на прочность. Джасперу лучше бы установить границы своих возможностей и не пытаться прыгнуть выше головы. Его старые привычки шли вразрез с нашим образом жизни, и так легко от них не избавиться. Стоит ли выжимать из себя все соки?