— Завтра — нет, а вот в конце месяца — похоронят, не так ли? — сощурилась она.

Я молчала, собираясь с мыслями. Откуда она знает???

— Твоих рук дело? — холодно спросила я наконец.

— Ну разумеется. Неужто ты думала что я все так оставлю? Сколько ты горя мне принесла?

— Не клеится, — спокойно сказала я. — Ни одна ворожба не показала, что мой рак — от магии.

— Правильно, это не входило в мои планы. Помнишь ты мне писала записку?

— Ну, помню, и что?

Тот клочок бумаги, на котором я записала ей обряд на немерянное богатство — с подвохом, правда, — и стал началом в череде ее злоключений.

— Так вот бумажка, помнящая тепло твоих рук, и помогла мне заморочить тебя и скрыть колдовство. Да и само колдовство существенно упрочило. Все просто. А не веришь, сходи и погляди — над входной дверью у тебя натыканы иглы.

— Сейчас проверю, — согласилась я, взяла табуретку и пошла в подъезд.

Иглы и правда были натыканы. Ровным рядом глубоко вогнаны в дерево. Не надо было их пересчитывать, чтобы понять что их тут ровно сорок — на смерть. Причем они проржавели настолько, что когда я до них дотронулась, они, слабо шурша, рассыпались бурой пылью. Что означало — колдовство совершено. В принципе, я должна была догадаться раньше, когда не то что врачи — мои коллеги не смогли снять с меня рак. Я смотрела на испачканные ржой пальцы и холодная ярость охватила меня. Да, я потеряла волосы и почти не могу колдовать, обряд на смерть вражине мне не вытянуть. Но пришибить-то гадину вот хотя бы табуреткой мне моя лысина не помешает!

— Не советую, — гнусно улыбнулась Оксана, возникая рядом. — Ты забываешь, что я могу ведь и все исправить.

Я затолкала ярость назад — прибить я ее всегда успею, слезла с табуретки и вошла в квартиру. Оксана мелко семенила сзади.

— Гарантии, — сухо сказала я, когда мы снова расселись на кухне.