Мне было безумно странно — пройдет месяц, и меня не будет. А все что вокруг — останется без изменений. Впрочем — какой месяц? Доктор Энглман, седенький старичок, гений онкологии, отпустил меня наконец — то обратно в Россию — умирать, сказал что такой случай в его практике впервые — мой рак совершенно не реагировал на лечение. И Энглман пообещал мне тот месяц пять дней назад. Соответственно — через двадцать пять дней — я умру.

«Маня! — наконец осадила я себя. — Ты, блин, собралась помирать, так хоть помри весело, что теперь, плакать, что ли?»

Это как ни странно помогло.

Я взбодрилась, сбегала рысцой опять в здание аэропорта, купила четыре хот-дога, пепси — лайт и позавтракала — в первый раз за несколько дней. Высокодозированная химиотерапия напару со страшной вещью с умным названием аутогенная реинфузия клеток крови, которыми меня пичкал Энглман совершенно расстроили мой организм. Я то сметала тройной обед и чувствовала себя голодной, то забывала о еде на несколько дней. Сегодня, видимо был день обжорства. Организм слопал все с удовольствием и попросил добавки. Я залезла в кошелек, задумчиво посмотрела на пару кредиток и последнюю десятку, оставленную на автобус, после чего тяжко вздохнула. Банкоматов поблизости не наблюдалось.

Тут подошел долгожданный автобус, народу набилось как сельдей в бочке, меня сжало людскими телами, хорошенечко спрессовало мое длинное метастазное тело и автобус поехал. Сначала мы проехали на одну остановку дальше, динамик хрипло выплюнул «Зверосовхоз» и мы зачем — то постояли на пустой площадочке минут десять, потом правда развернулись и поехали назад, в город. Меня слегка пнули, попытались отдавить ноги, на что я молча подняла и опустила немного вбок правую ногу, обутую в Гриндерс с шипами и железным носом. Нахальный мужичонка, пытающийся отвоевать себе и своей сумке за счет соседей побольше пространства, сквозь зубы выматерился, но ходить по моим ногам перестал. Я благожелательно поглядела на его макушку на уровне моего шарфика, наконец — то переставшую беспорядочно мельтешить.