Во втором лоточке оказалось два здоровых ломтя моего любимого тортика «Наполеон», и я, чуть не плача от счастья махом смела их. Господи! Садист Энглман меня кашкой на воде и протертыми супчиками кормил! Из брюссельской капусты! Вспомнив это, я твердо решила — с сегодняшнего дня — никаких моих вечных диет! За двадцать пять дней много килограмм не наберу!

С сожалением отставив пустой лоточек, я схватила спонджик и хорошенечко оттерла мою распаренную шкурку. После чего вылезла из ванной, вытерлась и щедро обмазалась кремом для тела. И, напевая песенку, двинулась в неодетом виде вниз, к заветным лоточкам. Жизнь была прекрасна!

И тут в дверь снова позвонили. Вот черт! Я поплелась обратно, схватила в ванной халат и пошла к двери, завязывая пояс. Ну кто может ко мне прийти, я ведь только что вернулась!

На пороге стояла Оксана.

— Здравствуй, — сказала она, цепко оглядывая мое лицо.

— Ну здравствуй, — удивленно ответила я. — Я вообще-то только приехала, какими судьбами?

— Зайти-то можно?

— Ну конечно, проходи на кухню — посторонилась я, пропуская ее в прихожую. Оксана ужом проскользнула, разулась, бросила шубу на кресло и повернулась ко мне.

— Ну, где у тебя та кухня?

— Прямо, Оксана, прямо.

Я не понимала, чего ее принесло. У нас в прошлом были нормальные ровные отношения, пока она не скоммуниздила мою Библию Ведьмы. Я со психу разбушевалась тогда, конечно, так было за что. В результате Оксана заболела, но я же тогда ей и подсказала, как поправить дело, когда отошла. Еще я посадила ее братца, гадкого слизняка, который пытался за мной ухаживать. Не за это, конечно, посадила — он оказался маньяком, на протяжении нескольких лет убивавший молоденьких девушек, а Оксана его покрывала.

В общем, я терялась в догадках, чего ей от меня теперь надо.

— Где была-то? — спросила она, устраиваясь за столом.

Я щелкнула кнопкой чайника, достала кружки и липтон.

— Я в Швейцарии пару месяцев жила, отдыхала от всего. Работа у нас, Оксана, нервная, сама знаешь, — спокойно сказала я.