— Не называй меня камрадом, заколебал... Извините, что по-русски, ну хреновый у меня инглиш, у нас тут все русский мал-мала понимают, простите, ребята, кому надо — сообразит как-нибудь. Ребята в том зале лежат под бетоном. Потолок рухнул. Мы, кажется, перестарались с тем последним взрывом. В большом зале все мертвы. Мы в комнатке рядом, это что-то типа бара... Тут ещё кое-кто остался из этих. Мировых, блин, правителей. Вискарь тут, небось, жрали, падлы.

— Это Нунк. Мы в баре. Тут есть парочка гадов, но они, кажись, в плохой форме. Их, видать, зацепило. Ничего-ничего, товарищ Котов сейчас окажет им первую помощь...

[ непонятные звуки ]

— Вот теперь хорошо. Эй, дед, ты говорить можешь?

— Да, сынок...

— О, кажется, американец! Слушай меня внимательно, дед. Или ты разговариваешь вежливо, как джентльмен. Или камрад Котов с тобой ещё поработает... Он русский, а у русских плохо с гуманизмом.

— Я это вижу, сынок... У тебя, кстати, тоже с этим проблемы.

— Ты только не умничай, дед. Вообще-то мы большие гуманисты. Нам нужен мир без войн, без насилия, и без Мирового Правительства. Что непонятно, дед?

— Вот я и спрашиваю, чего вам ещё надо? Без Мирового Правительства — это вы уже получили. А насчёт всего остального...

— Ещё ничего не получили. Пока вы живы...

— Скоро мы все будем мертвы. И вы все тоже будете мертвы. После чего настанет тот прекрасный новый мир, наступления которого вы так неистово вожделели.

— Это неконструктивное мышление, дед... Как там тебя звать-то?

— Адам Чипстоун, председатель Комиссии по контролю Оболочки. К твоим услугам, сынок.