- Ну давай, и пойдем уже в столовку, а то снова компот упустим. - В общем, больной на операционном столе спрашивает у хирурга: Доктор, я буду жить? А хирург ему: Хммм...а смысл? Хахахахахахахаха....ну как? - Хе-хе, неплохо, да. Я с трудом приоткрыл глаза и повернул голову в сторону голосов. На соседней койке сидели двое небритых мужчин в полинявших синих пижамах. Они заметили мое оживление и перестали смеяться. - О, Пушкин очухался, - сказал один из них молодым высоким голосом. - Ну, со счастливым вас возвращением в юдоль тленных грешников! - Да ладно тебе, Вася, - хлопнул его по плечу второй, с прокуренным голосом. - Тебе бы только зубы скалить. Идем лучше. Они встали с койки и вышли из палаты. У меня не хватило сил и желания проводить их взглядом, и я закрыл глаза. "Зиииин!" послышался издалека голос Васи, "Иди, там твой поэт оклемался". Где-то застучали каблучки, все ближе и ближе, и чьи-то пальцы приподняли мне веко. - Ну, как мы себя чувствуем? - спросила медсестра и по-матерински улыбнулась мне. Я не ответил, но впрочем, она и не ожидала от меня ответа, и начала ощупывать меня, то ли проверяя мой пульс, то ли еще зачем-то. - Ну, слава Богу, не обделался ты на этот раз, а то я уж устала тебе белье менять, - сказала она с напускной укоризной и я попытался улыбнуться. - Ты давай, приходи в себя, а то тут к тебе пришли...На вот тебе, - и она кинула мне в приоткрытые губы какие-то таблетки. - Что это? - спросил я, равнодушно разжевывая их горечь. - Это антидепрессанты, очень хорошие. Я их специально для тебя у главврача выбила. Сам знаешь, какие сейчас перебои с лекарствами. - Выбей мне лучше морфин...или метадон, - сказал я устало, и она хихикнула - думала, что это я пошутил. Я открыл глаза и посмотрел на нее жалобно. - Зинуля, ну хоть сибазон там какой-то, или седуксен, или димедрол, или феназепам хотя бы... А пирроксан у вас есть? Я даже на тазепам или аминазин согласен... - Ну, я посмотрю, что там есть у нас, - сказала она и погладила меня по щеке.