А Ефим продолжал говорить:

- Мир не такой, ребята. Он другой, и все что мы в этом мире видим, оно не такое. Есть поправки. Особые поправки бытия. Я не знаю, как умно это объяснить, не хватает мне образования. Я эти годы как во сне жил! И понял, что чем дальше думаю над этим, тем больше ничего не понимаю. Вот этот слой. Тот летчик, который разбился... Он порвал свой слой или общий? Конечно, он не знал ничего про слой. Hо, погиб. А может, знал? Почему его никто не нашел? И даже вокруг этого стола, где мы с вами сидим, наверняка натянут слой. Я все эти годы думаю, что схожу с ума. Знать, что он существует, этот слой, знать, что за ним прячется настоящая правда, изнанка, механизм нашего существования, но не знать, как заглянуть туда... С нами что-то происходит, сумасшедшее... Или просто, все нормально? Мир такой, какой он есть?

- Дай мне эту резинку, - попросил Витька.

- Ты же порвешь ее? Да?

- Сожгу и затопчу, - ответил Витька, - не могу смотреть, как человек лишается разума.

- Он уже, - сказала Hаташка.

Ефим свою самогонку пить не стал, и мы разлили его стакан на всех. Чего ему пить, если он и так загашенный?

- Поправки бытия, ребята. Мы каким-то образом отображаемся на слоях реальности. Мы - тонкая живая пленка не только на планете Земля, но и слой энергии на пленке бытия. Тот летчик сорвался со слоя, и умер. И все мы умрем. Смерть - это либо невозможность держаться на люминофоре, либо погасшая энергия, потухнувшая точка. Точка, в телевизоре реальности... Тот летчик, что он называл целлофаном смерти, не те ли покровы, которые скрывают от нас настоящую жизнь?