И тут же услышал голос, обращенный явно к нему:

- Тебе не стыдно? Ты спокойно едешь завтракать в город, а я по твоей милости - труп, лежащий на дне Сены. Ты просто подло утопил меня, не сумев вовремя остановить.

- Hо ведь ты сама увлекла меня в реку!

- Повтори, что ты сказал!

- Почему ты говоришь со мной таким тоном? - робко спросил Сэр Руфус-человек.

- Клянусь своими большими черными глазами, ты еще вспомнишь обо мне!

Прежде, чем выйти из такси, джентельмен и жокей удостоверился, что его собственные глаза вернулись на свои обычные места, смахнул с себя происшедшее как дурной сон, в хорошем настроении расплатился с шофером и позвонил в дверь к друзьям. Hадо сказать, он расчитывал, что завтрак его хоть немного отвлечет.

Оказалось, однако, его пригласили как раз за тем, чтобы обсудить скачки. Присутствовавшие за завтраком три дамы и двое мужчин так придвигались к нему, что чуть было не сломали стол.

- Так скажите же нам, дорогой, как все случилось! В газетах самые противоречивые версии.

- Если вы хотите, чтобы мы остались добрыми друзьями, давайте больше не будем говорить об этом, - произнес джентельмен и жокей. - Более того, имею честь сообщить вам, что я никогда больше не сяду в седло и в скачках участвовать не буду. Вообще не буду ездить верхом. Пусть лошади остаются сами по себе, а мы, мужчины, - сами по себе.

И он рассмеялся, успокоенный тем, что в стеклянной поверхности столика для посуды отражаются его вполне человеческие глаза - маленькие злобные глазки.

Слова Сэра Руфуса, а также интонация, с которой они были произнесены, показались другим участникам завтрака несколько странными. Однако настаивать на объяснении было неуместно - наверняка у джентельмена и жокея были свои основания, о которых ему не хотелось бы упоминать, - во всяком случае, все, не сговариваясь, сочли их достаточно серьезными. Так у постели больного, лежащего по неизвестной причине в лихорадке, обычно стараются говорить о чем-то постороннем.