Мы сидели в беседке, издалека доносились голоса веселящихся гостей сэра Ричардсона, а свидетельницей нашего уединения явилась полная луна (но общее состояние погоды я тебе описывать не буду, пусть этим занимаются бульварные романисты, я же терпеть не могу их поделки!). Беседа наша становилась все более интересной, но я не желала допускать мечты Эдвина в свою душу, поэтому больше говорила сама и старалась не смотреть ему в глаза.
- Мисс Джейн, - спросил Эдвин, - вы на самом деле такая стеснительная? Почему вы даже не взглянете на меня? Hеужели на подоле вашего платья начертана вся мудрость мира, и вам уже не интересны окружающие предметы и явления?
Я подняла глаза на уровень его груди и покачала головой, потому что уже ощутила, как его грезы стучат в мое сердце. И был этот стук подобен стуку земли, падающей на новенький гроб. Я почувствовала, как душа моя рвется вон из тела и отворачивается от его желаний, и в то же время плачет, плачет над невозможностью их осуществления.
О, мой друг, может, ты решил, что между нами возникло то ошеломляющее своей бесстыдной свободой влечение, которое часто возникает между мужчиной и женщиной, и которое многие пытаются придавить окаменевшей моралью? Увы! Радость моя тогда бы не знала границ!
Hе созидательное чувство объединило нас, но мое проклятье - с одной стороны, и его отвратительные мечты - с другой.
- Мисс Джейн, я вижу в вас нечто такое, что могло бы мне помочь! - между тем продолжал Эдвин, и в голосе его не было угрозы, только скрытая мука, мука человека, уставшего от собственных переживаний. - Так посмотрите же в мои глаза! Загляните в мою душу! Умоляю вас!