— А! Ну да! — Кипчак поднялся с места. — Я сейчас вернусь!

— Деньги у меня в рюкзаке, — сказал Ньянгу, и они вышли вдвоем.

Сыграли еще один кон. Выиграл дилер.

Вернулись Петр и Ньянгу. По лицу Кипчака проходили штормовые волны, но постепенно он успокоился и сел играть. Ньянгу растянулся вдоль переборки, неподалеку от женщины на стреме. Этакий мучающийся бессонницей прилипала.

Игра шла еще около часа. Гарвин заметил, как один из игроков облизывает губы, когда блефует, и как женщина рассеянно дергает себя за прядь волос, если у нее хорошие карты. Заметил он предательские жесты и у других игроков. Но главное внимание — на дилера. Удача улыбалась то одному, то другому, но деньги медленно, но неуклонно перетекали к толстяку с кольцом на пальце. После часа игры Гарвин выпрямил ноги и задел Кипчака.

— Прошу прощения, — сказал он.

Петр не ответил и только через несколько секунд буркнул:

— Хорошо бы по коктейлю. Такой проигрыш, как у меня сегодня, легче перенести, если ты не слишком трезвый.

Сдающий собрал карты, принялся быстро их тасовать.

— Не возражаешь, если я сниму? — спросил Янсма.

— Нет, — сразу согласился дилер, — имеешь полное право.

— Пополам — к слезам, слегка взяться — смеяться, — пробормотал кто-то.

Гарвин взял колоду в руку и легонько сдвинул. Дилер пристально посмотрел на него, принял колоду. Быстро полетели карты. В санузле повисла глухая тишина, нарушаемая только негромким шумом кондиционеров и пощелкиванием карт — звуком немного более отчетливым, чем обычно.

Дилер посмотрел в свои карты. Его губы дрогнули.

— Похоже, этот кон будет дорого стоить, — объявил он и зашуршал деньгами. — Сотня, чтобы просто посмотреть, не блефую ли я.

— Я в игре, — сказал Кипчак и поставил на кон почти все свои деньги.

— Я тоже, — поддержал Гарвин.

Еще два игрока остались в игре, двое пасовали.