"Hадо же, - подумал писатель, - раньше галстук выбирали под цвет костюма, а теперь шнурки под цвет волос. Или может волосы под цвет шнурков? Hу и фантазия у этого Артема! Хотя, при чем здесь он..."

- Как жизнь то, Кирилл?

- Да нормально все, пойдет.

Заров знал, что когда его посадили в СИЗО, мальчика временно поместили в приемник распределитель, откуда ему тринадцатилетнему, без родителей, документов и ближайших родственников была одна прямая дорога в детский дом. Государству было интересно, как мальчишка оказался на месте убийства одного из ведущих политиков из самых-самых. Государство знало, что у этого парня недавно, и в свете последующих событий видимо не случайно, взорвалась газовая плита на кухне, похоронив с собой половину жилого дома, и оставив его круглым сиротой. Государство даже видело труп этого самого пацана, труп был сфотографирован, вскрыт и опознан. Это был труп Кирилла Корсакова. В этом не могло быть никаких сомнений, юного поэта знали в лицо, а значит спасительной для рассудка следователя могла быть только версия о неизвестно откуда, чудом взявшемся брате-близнеце, хотя ни в родильном доме (это проверили) где родился Кирилл, ни в домоуправлении, ни в школе, ни где еще не было никаких записей о близнеце и вообще, о брате Корсакова. По документам у Людмилы Корсаковой был один сын. И этот сын мертвым лежал в трех метрах от трупа депутата государственной думы с рваной раной в груди. Все сходилось как нельзя хорошо, если не принимать в расчет сидевшего в это время в приемнике-распределителе пацана, который сбивчиво и односложно отвечал на вопросы майора:

- Как тебя зовут?

- Кирилл. Кирилл Корсаков.

- Ты знаешь Зарова Ярослава Сергеевича?

- Да.

- Кто убил Хайретдинова?

- Тот, в сером плаще.

- Как его зовут?

- Hе знаю.

- Как зовут твоего брата?