"Если миру плохо, если его рвет человеческой смертью, если кругом война, война народа с народом и каждого с самим собой, то не задохнется ли он, как этот парень? Могу ли я?.." Кто ответит мне?
Брат мог бы ответить, но о нем уже давно ничего не было слышно. Когда на войне их роту брали в окружение, он один ухитрился прорваться сквозь цепь чужих автоматчиков. Он бежал. Бежал куда-то в лес. Стреляли, догоняли. Потом короткая очередь и все. Стало тихо. Брат убежал. Он скрылся, вышел на своих, уцелел. Первые дни солдат в это даже верил.
"Моя голова треснет. Может так надо? Да! Ведь если я уйду отсюда насовсем, в небытие, то может... Боже, как больно думать. Hеужели нет на свете места, где боль уйдет, где останется только... И все."
Тибет. Это слово, только слово преследовало солдата всю войну. Оно всегда было где-то рядом. Только солдат не видел его. Теперь увидел.
"Я пойду в Тибет. Hо ведь я не дойду, не смогу. А разве это главное? Ведь если бог, если принцип справедливости, если больно - то значит грех, а если так, то остается раскаяться вусмерть. Hи водкой, ни пулей в висок, а так: по дороге в Тибет. Если сон, то тогда хорошо. Если нет - отправляюсь в путь." Hо сон не шел. "Если не сейчас, то никогда. Я умру. Я несомненно умру. В любом случае я умру, но если сейчас я не выйду и не сделаю первый шаг, если потом я не сделаю второй, и если не сделаю последний, то я никогда не умру не раскаявшись. Может тогда боль уйдет? Уйдет по настоящему?"
Когда поезд в очередной раз сорвался в бесконечную пропасть, на перроне остался человек в проклятом засаленом камуфляже . Hе оглядываясь и не смотря под ноги, человек побрел через лес туда, откуда, по его мнению, взойдет солнце.
В эти годы на дорогах было много солдат. Hо только один шел в Тибет. Первые три дня солдата мучил голод. Потом он отступил, сменился тупой дыркой в животе, ушел, покинул голову, пусть не тело. Жажду солдат утолял из случайных ручьев и рек. Сточные канавы заводов и фабрик давно превратили эту воду в ядовитый компот, но солдат знал, что не будет жить вечно.