Однако чем больше он вчитывался публичный ответ Лукьяна, тем больше недоумевал. При рассмотрении ситуации с этой колокольни выходило, что наоборот молодой фанат творчества Сергеенко переступил черту отделяющую пародию от грязного, жестокого надругательства над автором, вышел за пределы дозволенного, просто изнасиловал такой добрый и по детски наивный текст фантаста, как будто ударил сапогом в лицо ребенка, или плюнул в глаза старушке. Ответная затрещина мэтра конечно же была великолепна, профессионально увесиста, и как это часто бывает, строилась на одной единственной, завершающей рассказ фразе, очень красивой, тщательно отточенной и бьющей точно в цель - в душу читателя. Весь остальной текст был лишь предисловием, подготовкой для этого финала, что впрочем, не лишало его обычной для писателя художественности, выверенности коротких, как удар хлыстом предложений, литературной ценности метафор, мастер был вдохновенен.

Истина, как всегда лежала где-то посередине. Трудно было судить людей, не зная, что же на самом деле произошло, ибо давно известно, что больше очевидца врать может только участник происходящего, да и быть судьей в такой ситуации Слаю не хотелось. Оба рассказа были хороши, оба заставляли сопереживать герою, оба автора действительно умели писать. о теперь Слай оказался в очень неловкой и даже идиотской ситуации. Все дело в том, что файл с почти законченной недостающей главой "Сезонных улетов" лежал сейчас в директории "C:\WORK\OKRUG\OTCHET\SLY\FIG\NAIDESH\" и ждал своей отправки в ТРАВА.ЦВЕТЕТ уже три недели. Как его теперь можно было отправить туда, где только что два ведра грязи растеклись по эхе, пачкая все на своем пути. Его глава не содержала в себе ничего обидного, оскорбительного или просто неприятного для автора романа. Она даже не была в жанре обычной для него пародии, это была просто попытка разобраться, что же могло произойти с героями Улетов дальше, после того, как фантаст оставил их одних на растерзание графоманствующих поклонников.