— Не без претензии. С эдаким мещанским шиком. «Сатурн».

— Хе-хе-хе, — мелко рассыпался капитан, показывая некрупные, но крепкие, ослепительно-белые зубы. — Надо же! В городе две сотни кооперативов, а на этом «Сатурне» мы с тобой пересеклись.

Майор поднял брови и уставился на собеседника.

— Удивляешься?.. Я тоже. Тип в рваных носках, — капитан кивнул на дверь, — трудится именно в этом кооперативе. По договору, так сказать — наемный рабочий. Ты, может, обратил внимание на чисто пролетарские мозоли на его руках? — усмехнулся Куфлиев.

Корнеев вспомнил пухлые розовые пальчики посетителя, протирающие очки или нежно поглаживающие загорелую лысину.

— Да, — согласился майор, — верно. Но ты же знаешь — если человек на заводе занимает руководящую должность…

— Завод — ладно, — живо перебил его капитан. — Но здесь он заявил, что в кооперативе выполняет работу неквалифицированного рабочего с зарплатой…

— Ну, не тяни…

— Мямлил, мялся, ломал сироту казанскую, но куда деться, знал, что его слова легко проверить… Так вот — три тысячи рублей в месяц.

— Неплохо нынче чернорабочие заколачивают!

— А представь, сколько получал твой исчезнувший бухгалтер? И зачем исчезать при всех этих тысячах?

— Может, он и утонул, перегруженный сверхдоходами. Почуял, что жареным запахло.

— Пока вроде и пахнуть нечему, — рассудительно возразил капитан. — Финотдел провел плановую проверку. Ничего для нас интересного не выявлено. Я сам акт смотрел. Налоги с прибыли, подоходный, соцстрах. Даже на благоустройство города один процент выделили. Целую тысячу при стотысячном валовом доходе, — усмехнулся Куфлиев.

— А сколько они существуют?

— Всего год. И выполняют исключительной общественной важности задачу: получают в Кульсарах детали со специально опыленной поверхностью, болезненно реагирующей на царапины и окисляющейся на воздухе в поврежденных местах.